Гера рассказывал, что будто бывали случаи, когда особо дотошные правдолюбцы, как он выразился, "вступали в конфронтацию" с начальником губернии. Лезли куда попало и, потрясая толстенным "талмудом" законов Российской Империи, требовали соблюдения каких-то прав. Эти наивные "крапивные души" подрывались на втором аспекте прав и обязанностей губернатора. Ибо я, даже будучи исправляющим должность начальника губернии, высочайшим указом назначен быть высшей государственной властью, представителем царя и "смотрящим" за общественным порядком и благонадежностью. И любой, взявший в руки пачку бумаги более тяжелую, чем признанную мной безопасной, мог быть объявлен неблагонадежным возмутителем порядка и отправиться в места не столь отдаленные рассказывать медведям о правах.
Только у этой монеты была и обратная сторона. Примерно то же самое мог сотворить уже и со мной генерал-губернатор. Что, как вы понимаете, совершенно невозможно, если в ответ на такой шаг он сам получил бы палкой по голове от какого-нибудь высокопоставленного господина из столицы.
Уравновешивающим грузом для этой взрывоопасной схемы взаимного бесправия стало рождение системы "крыш" и "папиков". Каждый, абсолютно каждый – от последнего писаря четырнадцатого разряда до его высокопревосходительства канцлера империи – имели над собой кого-то, кто гарантировал им относительно спокойное положение. Бывало, "крышеватель" и вовсе не имел никакого отношения к ведомству "крышуемого", оказывая влияние на нужных людей каким-либо иным способом. Тот же губернатор, имеющий "интерес" в неких торговых предприятиях, скорее всего, благожелательно выслушает просьбочку банкира, где его фирмы обслуживаются…
В общем, не понаслышке зная о современной – второй половины девятнадцатого века – системе и будучи профессиональным администратором века двадцать первого, нисколько не опасался какого-либо противодействия своим идеям, пожеланиям и распоряжениям. Честно говоря, был соблазн, неожиданно горячо поддержанный Герочкой, стукнуть кулаком по столу и заявить, что теперь будет вот так и не иначе. Пришлось даже, разглядывая большую Генеральную карту Томской губернии – рисованную от руки, наиновейшую, даже на мой искушенный взгляд – весьма точную, повешенную на стену в моем новом кабинете, — объясняться с душевным партизаном на предмет общей политики управления.
Еще в армии один хороший человек объяснил мне разницу между начальником и командиром. По его словам, начальник – это офицер, отдающий приказы. И все. Командир же – это офицер, строгий, но справедливый, отдающий приказы, которые ПОДЧИНЕННЫЕ В СОСТОЯНИИ ВЫПОЛНИТЬ!!! Таких солдаты любят и стараются лишний раз без повода не раздражать.
Запомнил на всю жизнь, но редко применял это правило в административной работе. Раньше. В другой жизни. Просто плевать было, начальником меня считают или командиром.
Сейчас – другое дело. В этой, второй жизни это стало важным. Слишком велика была задача, которую сам себе поставил, чтобы тратить время на "тихую войну" с собственными подчиненными. Мог ведь наорать, стращать начать, ногами топать, когда не обнаружил над столом портрета Александра Второго. Но нет. Сдержанно пожурил, выразил уверенность, что уже завтра все будет исправлено и самодержец российский ликом своим подчеркнет присутствие Власти в моем лице.
В общих чертах описал собравшимся чиновникам новый основной курс движения губернии. Объявил о намерении всесторонне поддерживать тех господ статских чиновников, кои своими деяниями и прилежанием существенно продвинут нашу локальную индустриализацию и заселение губернии. Пообещал во всем опираться на Губернский совет. Попросил не стесняться и оказывать мне честь, высказывая свои мнения и давая дельные советы. Пожаловался, что в штатных и заштатных городках моего края прозябают в безвестности талантливые и энергичные чиновники, в то время как в губернской столице есть отдельные индивидуумы, не желающие знать о веяниях новой эпохи, позволяющие себе игнорировать нужды возрождения Великой России и личные пожелания его императорского величества. Предложил подумать и предоставить списки и тех и этих, дабы, возможно, поменять их местами.
По задумке, это предложение должно было стать призраком нависающего над "неприсоединившимися" кнута. В качестве пряника использовал ресурсы Фонда и скорейший карьерный рост, в пределах моей компетенции, конечно.
Ответил на несколько осторожных вопросов о деятельности Фонда. Разъяснил. Улыбнулся и заявил, что не намерен вмешиваться в его деятельность. Почувствовал, что мне не поверили, но не стал кидаться переубеждать. Несолидно это да и бесполезно. Со временем все само встанет на свои места.
После минутных споров были образованы две новые Комиссии при губернском совете. Под моим личным патронажем, конечно. Промышленная – с Павлом Ивановичем Менделеевым во главе. Раз уж судьбе было угодно дать мне в подчинение брата великого русского химика, грех было бы не воспользоваться. Да и не место прекрасно образованному человеку в департаменте возмездия. По заблестевшим глазам молодого еще чиновника понял, что не ошибся: он даже плечи расправил, спину выпрямил.
Нагрузили Менделеева-младшего сбором сведений о прошениях в инстанции от предприимчивых сибиряков. По опыту Каинска я уже знал, что большая часть инициатив не была реализована лишь по причине "подковерной возни" на местах. Или не сошлись с кем-то из чиновников в определении размера "подношения". Но документы-то остались. К ним, к документам, у российских чиновников отношение нежное, почти благоговейное.